"Просят добавить оптимизма"

Независимое мнение о событиях в России за последние две недели

Я ничего не могла делать. Я не могла расшифровывать интервью и писать репортажи, не могла читать романы и готовить вкусный ужин, пока заложники сидели и ждали, взорвут ли их чужие или не пощадят свои. У меня не получалось просто жить обычной жизнью. Я днем и ночью думала о людях, которые днем и ночью не пьют, не едят, сидят на полу и ждут смерти - или освобождения. Наверное, они молятся. Возможно, они уже ни о чем не думают и почти ничего не чувствуют. Их родные сходят с ума. Их соседи толпятся за линией ограждения. Незнакомые люди приходят, приезжают, чтобы просто быть рядом, или из любопытства.

Бесланская школа Теракт на Рижской Гибель самолетов Ту-134 и Ту-154

Всех их снимает прорва телекамер, демонстрируя право граждан на информацию. Мои коллеги с микрофонами и диктофонами бегают от официальных лиц к неофициальным, ловят каждое слово, проверяют цифры, выходят на связь и в прямой эфир. Они тоже почти не спят и мало едят. Они работают. Они просчитывают эмоции в своих публикациях и даже говорят, что не готовы рыдать над каждым трупом. У всех СМИ в момент человеческой трагедии растут тиражи, рейтинги и посещаемость.

Представители власти тоже работают - дома на местах и на месте теракта. Они отменяют праздники и проводят мероприятия. Они призывают не сеять панику и жить спокойно. Чуть ли "не обращать внимания" призывают они, чуть ли не "радоваться жизни".

В средствах массовой информации в моем городе выражаются по меньшей мере осторожно. Они считают, что дело не в нефти и не в территории, а в религии, и что нам всем грозит халифат. Они замечают, что вопросы безопасности и правопорядка "звучат по-новому в свете московской и осетинской трагедий". Они отказываются печатать мою заметку о том, что мне страшно, и вырезают оттуда куски, в которых говорится о том, что я действительно думаю и чувствую. Я должна думать и чувствовать, как положено, а не как запрещено. Они просят меня добавить в заметку "немного социального оптимизма", и тогда будет хорошо.

Не знаю, может, они и правы. Я вообще уже ни в чем не уверена. Но у меня нет никакого оптимизма. Я не могу его найти. Мне это кажется чудовищным - говорить бодро о чем-нибудь веселом или делать вид, что ничего не происходит, когда сотням людей страшно и плохо, когда расстреливают детей, когда все бессильны, и от этого бессилия тошно.

Наверное, мы сами должны что-то с этим делать. Мы же не можем просто сидеть и ждать, когда и до нас дойдет очередь. Мы, конечно, готовы проявлять бдительность и осторожность. Мы должны, наверное, думать, за кого мы голосуем на выборах. У нас должна быть более четкая гражданская позиция, да. Но как сегодня заставить власти работать, а не разговаривать, действовать, а не разбираться постфактум, извиняться и сожалеть, а не молчать - я не знаю. А они не знают, что нам сказать. И не понимают, зачем вообще с нами разговаривать. Мы для них - никто. У них - высшие, неведомые нам интересы. И аналитики с политиками, деятели, депутаты, юристы, министры и профессора - кто угодно - не могут нам свои интересы объяснить. Растолковать мне, почему в любой момент я могу оказаться на месте жертвы, у них не получается. А те, кто знают многое и могут это озвучить, боятся. Мне сказал об этом "информированный и компетентный источник", мнению которого лично я имею все основания доверять. Он не позиционирует себя сведущим и умничающим. Он таков и есть. Но у него тоже семья. И он тоже жить хочет.

Мой губернатор говорит, что правоохранительные органы делают все возможное, все необходимое, чтобы не допустить угрозы терроризма. Губернатор утверждает, что правоохранительные органы города работают в усиленном режиме. Я даже верю губернатору на слово. Не означает ли "усиленный режим" то, что над моим домом уже двое суток постоянно летают с ревом военные самолеты и вертолеты? Но про Москву я слышала то же самое. Однако неделю назад я была там и усиленного режима как-то не заметила. Ни на вокзалах, ни в метро. На некоторых станциях действительно попадались незапланированные милиционеры. Но возможностей для взрыва было предостаточно. А настроение у людей было самым что ни на есть расслабленным и шутливым. Там, наверное, тоже рапортовали, что делают все возможное и необходимое, чтобы не допустить. Допустили. Опять погибли люди. Получается, что не допустить - фактически - невозможно или очень трудно. Так скажите нам об этом прямо. Извинитесь перед нами. Признайтесь в собственной несостоятельности. Объясните нам, что мы беззащитны. Назовите нас подопытными кроликами. Не делайте из нас пушечное мясо. Не зомбируйте нас. Не врите нам в глаза.

Я думаю, что дети, захваченные первого сентября в заложники, в этом году в школу больше не пойдут. Они просто не смогут - их будет трясти. Им всем предстоит еще справиться со страхом перед торжественной линейкой, классом, партой или спортзалом, где, как сообщается в новостях, их сейчас держат на сырой воде из-под крана. Я думаю, они пропустят этот учебный год, а даже если начнут учиться чуть позже, ученье не пойдет впрок. И ни в коем случае им нельзя будет приходить в школу первого сентября следующего года. Их все поймут, и никто не поставит двойку за прогул.

Мы вот пару недель назад собирались пойти 11 сентября в театр и хотели купить билеты. Мои домашние в шутку спросили, не боюсь ли я - такая дата. Я отшутилась в ответ, что, мол, ерунда. Теперь я не пойду. Я не могу этого объяснить логически. Но это - не ерунда. Это война. И не говорите мне, что я хочу посеять панику. Я просто чувствую себя крысой, загнанной в угол. Наверное, так же чувствуют себя все участники этой войны, этой политики, этой проблемы, которой нет решения. Я не знаю, как ее разрешить. Мы не знаем, кто виноват. Они не знают, что делать. Зато каждый из нас знает, чего он хочет.

Я хочу просто жить. Но жить во время войны я не умею. Однако живу ведь, годами, пока идет эта война, и могу запросто оказаться заложником посреди улицы.

Это просто: нужно не думать. Отключить голову. Добавить оптимизма.

А пока власть регулирует нашу панику, которой пока еще нет, и скрывает наши страхи и недоумение, которые уже есть. Я регулировать и скрывать не могу. Наверное, я пессимист.

Независимый журналист Мария Кингисепп

Предыдущие материалы по теме:

День Знаний с поясом шахида [01.09.2004]
В североосетинском городе Беслан захвачены в заложники более 200 школьников и их родителей

Козырный туз в колоде террористов [02.09.2004]
Захват заложников, с точки зрения правоохранительных органов, это самый сложный из всех возможных видов терактов

Теракт на Рижской - первые итоги следствия [01.09.2004]
Сомнений в том, что это был теракт, ни у кого уже не осталось - следователи выясняют личность террористки

Список жертв и пострадавших при взрыве возле станции метро "Рижская" [01.09.2004]
В результате теракта в центре Москвы погибли десять и получили ранения 46 человек

Взрыв у метро "Рижская" [31.08.2004]
По предварительным данным, девять человек погибли, более пятидесяти ранены

На самолетах - под охраной [31.08.2004]
МВД России рассматривает вопрос о создании службы офицеров безопасности, которые будут сопровождать авиарейсы

Гибель самолетов: все-таки теракт [30.08.2004]
На обломках разбившихся самолетов обнаружены следы гексогена

Что такое техногенные авиакатастрофы [26.08.2004]
В подавляющем большинстве случаев причиной аварии в воздухе являются действия людей, а не отказ техники

Почему они упали? [26.08.2004]
Несколько версий одновременного крушения двух пассажирских авиалайнеров

Двойная катастрофа [25.08.2004]
В ночь на 25 августа почти одновременно разбились два пассажирских самолета, вылетевших из московского аэропорта "Домодедово"

Ссылки по теме: